Функция Ковалёва

Хорошие художники копируют, великие крадут, а
гениальные скупают и перепродают краденое.

Настенные часы в кабинете Николая Александровича Ковалёва показывали пятнадцать минут четвёртого. Ночи. Жена его, Елизавета Владимировна давно спала; уже третью неделю она засыпала одна, не дождавшись мужа, который стал до поздна засиживаться в своём кабинете. Второй месяц он бился над решением задачи. На лекциях стал рассеян, работы студентов проверять не успевал, недописанная рецензия вместе с незаконченной статьёй с укором смотрели на него из угла рабочего стола. Пришлось даже пропустить конференцию в Варшаве, куда вместо него поехал его коллега Паша Рытович. Последние два года Николай Александрович не публиковал ничего по-настоящему нового и три последние статьи были написаны вместе с его аспирантами, которые развивали оригинальную работу, сделанную им три года назад.  Бесплодные попытки найти решение вначале просто злили, но когда арсенал стандартных методов был исчерпан, а путь к решению всё ещё не наметился, Николая Александровича постепенно начинал пронимал страх. “Неуж-то это начало конца моего пути в науке?”
размышлял он в минуты грусти и отчаяния, не желая расставаться с мечтой стать членкором академии наук до своего юбилея (через четыре года ему исполнится шестьдесят). Тот же Рытович, в соавторстве с которым Николай Александрович написал несколько статей, был талантливый и ещё молодой учёный, полный абмиций и хороших идей, вполне способных довести его до звания академика. Теперь он работал над своей темой и о результатах должен докладывать сейчас в Варшаве.

Задача поглотившая Николая Александровича
была актуальна лет двадцать назад, когда интерес очень многих был направлен на изучение динамики вихрей в турбулентных потоках. Но сложность, связанная в первую очередь с нелинейностью уравнений, заставила большинство поостыть и переключиться на другие вопросы, что стояли на повестке дней, оставив эту задачу без решения. Среди большинства был и Николай Александрович, хотя он почти никогда полностью про неё не забывал.  Примерно месяца два назад, после
семинара на кафедре уравнений матфизики, к нему внезапно пришла идея, над которой он с такой самоотдачей работал с тех пор. О том, как эта идея посетила его, Николай Александрович никому не говорил. А если бы и рассказал, то узнали бы мы следующее. Возвращаясь домой на троллейбусе (свою “ауди” ему пришлось продать ещё до кризиса, что оказалось очень выгодной сделкой, поскольку сразу после этого доллар резко вырос), он сел на своё любимое место за водительской кабиной, и заснул. Николай Александрович не спал сидя со времен службы в армии, но длинный рабочий день, тепло в салоне троллебуса незаметно столкнули его в дремоту. В последнем сне Николай Александрович снова оказался на семинаре, но на месте докладчика почему-то был вахтёр физического факультета Мартов Степан Григорьевич. Он стоял у окна, молчаливо глядя на площадь перед Домом Правительства и стоящего на ней Ленина. Отойти далеко от окна Степан Григорьевич не мог, потому что был прикован к батарее стальной цепью. С печалью в глазах он взглянул на Николая Александровича и, указав на цепь, сказал: “Вы должны знать, что с ней делать.” Николай Александрович растерялся и, не зная что ответить, проснулся, удивлённо взглянул на стоявшую рядом пару и стал
готовиться к выходу. Женщина заняла освободившееся место и, обращаясь к своему спутнику, продолжила:

–Как, што с ней дзелать? Отвязице в дзярэвню.

Это был последний обрывок фразы, который услышал Николай Александрович выходя из троллейбуса. В тот день он понял, что ключ к решению его задачи лежал в применении цепей Маркова.  За две недели Николай Александрович получил несколько важных результатов и они питали его надежду найти полное устойчивое решение. Два предельных случая: больших и малых плотностей, поддавались асимптотическому анализу, но оставалось
найти промежуточное решение и “сшить” его с уже полученными одной гладкой функцией. Про себя Николай Александрович уже называл эту функцию “функцией Ковалёва”. Но именно этот промежуточный случай и оказался камнем преткновения, переступить либо обойти который Николай Александрович не мог.  Сны его стали короткими и почти всегда тревожными. В последнее время стал часто сниться Рытович, говоривший с усмешкой: “Так всё правильно, осталось только сделать преобразование Фурье и получится такое выражение”, и протягивал Николаю Александровичу лист, мелко исписанный вычислениями. Николай
Александрович смотрел на лист, но разобрать ничего не мог, словно в глазах стояли слёзы. Он снимал очки, подносил лист к лицу — не разобрать. После чего он начинал тереть глаза руками и просыпался. От недосыпания и напряжения глаза стали красными и Елизавета Владимировна заставляла его капать “Квинакс”.  Разумеется, с Рытовичем он проблему не обсуждал, опасаясь, что молодой коллега действительно найдёт решение и Николая Александровичу придётся брать его в соавторы. К тому же решение было почти найдёно, и интуиция подсказывала, что правильное решение уже родилось в глубинах подсознания и ожидает момента, чтобы выскочить посреди разговора о политике или курсе доллара.

Когда длинная минутная стрелка настенных часов оказалась на одной вертикали с короткой и механизм неожиданно щёлкнул, Николай Александрович спохватился — было уже шесть утра, а он и не заметил, куда исчезло почти три часа. В квартире всё ещё царила ночная тишина: жена его ещё не проснулась и некому было звенеть посудой, хлопать дверью холодильника, шш-шшш-шуметь краном на кухне, издавая звуки ненастроенного телевизора. Погружённый в свои размышления, Николай Александрович съел холодный бутерброд с чаем, автоматически, даже не ощущая вкуса своей любимой “Киевской”
колбасы. Не стал будить жену, оделся и вышел на лестничную площадку. Стоя у лифта он вдруг вспомнил, что оставил в кабинете свой портфель и полез в карман за ключами от входной двери. Незаметно для самого себя он снова оказался перед открывшимися дверямя лифта, держа портфель в руке. Николай Александрович попытался сосредоточиться и с этой целью стал считать, сколько секунд лифт спускается с седьмого этажа: 84 секунды. Он мысленно возвёл число в квадрат и,
получив 7056 ничуть не удивился, что число это совпадает с номером его не так давно проданной “ауди”.

На улице, серой в тон пасмурному небу, было безлюдно и тихо, только выходящие из депо утренние трамваи стучали штангами. Николай Александрович вышел слишком рано и времени до лекции было предостаточно, поэтому он решил пройтись несколько остановок и развеяться. Прогуляв с полчаса, он вдруг остановился и, хлопнув себя по-лбу, произнёс: “Как я мог забыть, ведь сегодня же воскресенье!”. Николай Александрович собрался было идти домой, но передумал, рассудив, что продолжительная утренняя прогулка поможет собраться с мыслями, утомит и позволит в кои-то веки заснуть после
обеда.  Он свернул с обычного своего маршрута и вскоре оказался в незнакомой части города. Помимо немногочисленных пятиэтажек из красного кирпича, кругом были небольшие одноэтажные магазины с выцвевшими рекламными плакатами на окнах. Они напомнили Николаю Александровичу американский городок в штате Нью-Джёрси, где он побывал лет семь или восемь назад в гостях у своего друга и бывшего однокурсника Семёна Когана. Проходя мимо одного из таких магазинов, он обратил внимание на пластиковую рекламную стойку, которая говорила: “Precognition, Automatic writing, Scrying by Psychic Tamara.” Несмотря на ранний час, дверь в магазин была открыта и неоновая трубка в форме ладони, прикреплённая к стеклу,  ярко горела, приглашая зайти. Как человек науки, Николай Александрович не просто скептически относился к экстрасенсам, он презирал их, считал шарлатанами и регулярно мелко ссорился с женой, смотревшей по телевизору еженедельную передачу про неестественные способности последних. То ли из-за усталости, вызванной непрерывной работой последние несколько
недель, то ли из-за того, что он не выспался, но сейчас он не почувстовал своего обычного тихого негодования при виде рекламы. Наоборот, любопытство словно прошептало озорное “Сейчас мы посмотрим, какой ты ясновидящий…”. Почему про экстрасенса Тамару Николай Александрович говорил в мужском роде он не
понял, но увидев её, согласился, что было в ней что-то мужеподобное. Короткие чёрные волосы, карие глаза и широкий нос над тёмными от помады губами.

— Доброе утро. — сказала она и улыбнулась. У неё был низкий и приятный голос, которым она умело пользовалась. Глядя Николаю Александровичу в глаза, она видела, что этого человека гложет какой-то внутренний вопрос, борьба; возможно утрата или ощущение надвигающейся беды. Чтобы успокоить клиента, она озвучила свою стандартную фразу:

— Вы правильно поступили, прийдя ко мне. Я помогу вам найти решение вашей проблемы.

Услышав слово “решение”, Николай Александрович едва заметно вздрогнул и с надеждой посмотрел на гадалку. Та, уловив его реакцию, стала действовать более решительно: усадила Николая Александровича за стол и включила лапму в виде шара, внутри которого плавали разноцветные блёстки, хаотично отражавшие разные цвета. Стол и часть стены тотчас же накрыло радужным снегопадом.

— Расскажите мне о вашей проблеме. — Тамара села
напротив и стала нетеропливо перебирать чётки.

— Ах, да… Сейчас… — и Николай Александрович засуетился, перебирая бумаги в портфеле. На стол легла чернильная ручка, чистый лист бумаги и стопка исписанных листов. В любое другое время Николай Александрович ощутил бы всю неуместность ситуации, рассмеялся и поспешил бы уйти, но его
отчаяние, выросшее из столь тягостной беспомощности, притупило все чувства. К тому же он не спал всю ночь, а отсутствие сна делало из него зомби со степенью доктора физмат наук. Поэтому он как мог объяснил ясновидищей суть своей проблемы, написал на чистом листе бумаги две формулы, описывающие оба хвоста “функции Ковалёва”, и обратился к Тамаре со словами:

— Может вы можете как-нибудь, духовным зрением или как это у вас называется, увидеть как должно выглядеть общее выражение? Вот символы, из которых оно должно состоять. Николай Александрович быстро составил таблицу, в которой были все разумные, по его соображениям, кандидаты.  Экстрасенс Тамара перестала перебирать чётки. Она с плохо скрываемым изумлением слушала едва понятное объяснение про “Ляпуновские экспоненты, сечения Пуанкаре и цепи Маркова” и наблюдала, как этот странный посетитель покрывал лист бумаги незнакомыми символами. Когда она наконец уяснила, что от неё
требуется, она решила, что настал наилучший момент для обсуждения цены за столь нестандартную работу.

— Вы знаете, за необычную услугу я возьму с вас необычную плату. Но какая это плата, я не могу сказать пока не получу результат. — произнесла она, откладывая в сторону чётки и снимая перстни.

— Ну, разумеется. Правда, надеюсь она будет в разумных пределах.  Ничего на это не ответив, ясновидящая взяла ручку, вглянула на составленную Николаем Александровичем таблицу и, сделав глубокий вдох, закрыла глаза. Просидев беззвучно и неподвижно минут пять, она наконец шумно выдохнула и сказала, весело глядя на Николая Александровича:

— Готово. Знаки такие, — и Тамара написала что-то на обратной стороне листа, после чего протянула его клиенту.  Николай Александрович с сомнением посмотрел на экстрасенса, потом взглянул на формулу и призадумался. Внезапно брови его поползли вверх и он выкрикнул:

— Ну конечно, туда должен был входить именно градиент функции Бесселя. Я был близко, я был так близко… На секунду на душе стало очень легко и тут Николай Александрович вспомнил про плату. Он полез было в портфель, но в кошельке оказались только деньги на обед в столовой да проездной. Он смущённо посмотрел на Тамару и хотел сказать что-то насчёт “недалеко живу, оставлю документы в залог” и тому подобное. Ясновидящая опередила его, сказав:

— За эту работу я не могу взять деньги, у меня к вам тоже будет просьба.

— Да, конечно, чем я могу вам отплатить?

— Вы должны назвать эту функцию “функцией Рытовича” и указать его как соавтора статьи.  У Николая Александровича отняло речь. Это было совсем неожиданно, но то, что произошло в следующий момент, бросило его в холодный пот. Экстрасенс Тамара, схватив себя за волосы, потянула их, обнаружив под париком кучерявую шевелюру Рытовича. Теперь Николай Александрович узнал и большой нос, и глубокий женоподобный голос коллеги.

— Паша? Ты? Ты же в Варшаве? — вытаращив глаза, пробормотал он. Рытович стоял напротив, с насмешкой глядя Николаю Александровичу в глаза.

— Что, Ковалёв, совсем спёкся? Не можешь сам задачу решить? Мало на аспирантах кататься, так теперь ещё к экстрасенсам подался? Таких хитрых старпёров в академию наук не принимают. Лично прослежу. Лист отдай! — и экстрасенс потянулся к листу, который Николай Александрович
держал в руке. Николай Александрович прижал заветную бумажку к груди, а другую руку выставил вперёд, обороняясь от экстрасенса Рытовича. “Бежать!” пронеслось у него в голове и он рванул к двери, но, опрокинул стул и споткнувшись о него, повалился на пол.

— Коленька! — крикнула Елизавета Владимировна, вбегая в кабинет, привлеченная шумом падающего кресла. — Что с тобой? Опять в кабинете спишь? Угробишь ты себя, а кто коммунальные услуги платить будет? Моей пенсии не хватит, — шутила она, помогая мужу встать.  Кряхтя и бормоча “Не отдам…”, сонный Николай Александрович поднялся и сопровождаемый супругой отправился в спальную комнату. Настенные часы показывали восемь утра, когда доктор физмат наук Королёв не раздеваясь засыпал на кровати, подложив под голову руку. В руке он сжимал бумажку, на которой в двойную рамочку была обведена формула, которую он про себя уже называл “функцией Ковалёва”.

Posted in Uncategorized | Leave a comment

Неперемена

Сергей Владимирович был раздражён и поэтому шёл по коридору, нахмурив брови и не обращая ни на кого внимания. Дойдя до двери учительской, он поправил очки, повернул ручку двери и, не успев сменить напряжённого выражения лица, оказался в комнате. Сразу налево была вторая, маленькая комната, где находился шкаф с узкими вертикальными полками для классных журналов. Он нашёл нужный класс и задвинул в соответствующее отделение журнал корешком вперёд. После чего вышел в собственно учительскую, где у окна на диване сидел старый и, наверное, опытный преподаватель историиЕвгений Семёнович. Сергей  Владимирович присел на другом конце дивана, поставив портфель между ног и шумно выдохнул, как бы давая сигнал к началу разговора.
— Что? Нелёгок хлеб учительский? — с улыбкой спросил Евгений Семёнович.
— Да уж, третий год преподаю и не могу привыкнуть… — Сергей Владимирович задумался, в подтверждение чего прикусил губу.
— К чему?
— Вот вроде стараешься, к уроку готовишься, а расскажешь материал и, как водится, спросишь: “Есть вопросы?”. И тут начинается мой страшный сон: двадцать пар глаз смотрят на меня как прохожий на попрошайку. Не пойму…
— Ну, факт известный, — начал объяснять Евгений Семёнович, — и в исторической науке описан. Я для себя придумал три разных причины. Первая-малореальная: всё ясно, дети всё поняли, ты молодец и готовься ставить пятёрки на следующем занятии. Вторая-вероятная: ещё молодой и слишком умный, много рассказал по-взрослому, а дети впечатлились, но не поняли. И третья-правдоподобная: всем всё равно, твой предмет в школьной программе есть, а в их жизненной — напрочь отсутствует, так что неусваиваемость и несварение это не сюрприз.
— Понятно, и что вы делаете в таких случаях? — с надежной спросил Сергей Владимирович.
— А зачем я что-то буду делать? Первую причину мы отсеяли, вторая не про меня, ибо я не молод уже, а третья — что я могу делать, пусть  родители делают, которые этих детей и наделали. Сколько можно со здоровой на больную голову перекладывать? — ответил Евгений Семёнович и, встав с дивана, направился к выходу. Перед самой дверью, уже держась за ручку он сказал:
— Да и что от нас требовать за такие деньги? Знаешь, Сергей, я придумал такую теорию: чиновники, которые устанавливают учителям зарплату просто пытаются отомстить им за годы собственной”мучёбы” таким изощрённым способом.
Прозвенел звонок как всегда неожиданно, хоть и вовремя.
— Так что не будем терять времени, — усмехнулся Евгений Семёнович, — а поспешим выполнять нашу часть контракта. Историк скрылся за дверью, а Сергей Владимирович поднялся с дивана, невесело улыбнулся и пошёл за другим журналом.
Posted in Uncategorized | Leave a comment